Почему политика ЦБ подыгрывает дисциплине МВФ и «работает» на Киев?

В декабре 2024 г. Банк России предпринял попытку задействовать Генеральную прокуратуру как инструмент давления на СМИ — институт, критически важный для гражданского общества. Поводом стала серия публикаций Издания «Автор i» о связях «Цифра Банка», Межгосударственного банка и самого регулятора. Заместитель Председателя ЦБ РФ Герман Зубарев направил обращение первому заместителю Генпрокурора РФ Анатолию Разинкину с требованием фактически «зачистить» критические материалы. Представленные в судах документы и переписка Волго-Вятского главного управления Банка России (ГУ ЦБ) по делу «Цифры» лишь усилили вопросы к регулятору — от противоречий в официальных ответах до его явной вовлечённости в спор коммерческой структуры с редакцией.

Прокуратура Нижегородской области отказалась становиться механизмом цензуры. Её ответ к Автор i от 29.07.2025 № «Отв-07-2128-25/11073» фиксирует следующее: «Меры по ограничению доступа не принимались»; уведомление ЦБ имеет гриф «для служебного пользования» и не содержит сведений, затрагивающих права редакции. Тем самым надзорный орган умело сохранил институциональную дистанцию и не дал втянуть себя в политико-информационную борьбу, оставив попытку регулятора без правового результата.

Этот показательный эпизод — симптом более широкой проблемы: регулятор, призванный обеспечивать прозрачность и доверие к рынку, реагирует на критику административным давлением, тогда как независимые институты вынуждены сдерживать его от злоупотреблений. На таком фоне особенно рельефно проступает экономический курс ЦБ РФ — следование внешней дисциплине и пассивность в истории с Euroclear, что в итоге трансформируется во внутренний «удушающий» эффект для роста.

На этом фоне февраль 2025 г. ознаменовал новый виток обсуждения роли Центрального банка России. Формально он обязан обеспечивать финансовую стабильность и независимость национальной экономики, но на практике его политика всё заметнее стыкуется с установками Международного валютного фонда. Парадокс в том, что Россия, находясь под жёсткими санкциями Запада и декларируя финансовый суверенитет, следует рекомендациям организации, чьи ресурсы направляются на поддержку Киева.

Ситуация выглядит двухслойной. Снаружи — заявления о защите рубля, контроле инфляции и необходимости высоких ставок ради стабильности, декларируемые публично. Внутри же — зеркальное воспроизведение рестриктивных мер, которые МВФ требует от стран-получателей помощи, а именно: удержание инфляции любой ценой, отказ от бюджетной эмиссии, ограничение кредитования реального сектора. Так выстраивается цепочка, в которой Россия косвенно становится частью архитектуры международного финансирования войны, даже несмотря на прямую блокаду своих активов.

Для Москвы это превращается в политико-экономическую ловушку. С одной стороны, ЦБ демонстрирует лояльность мировой финансовой системе и получает формальное признание своей «правильной» политики. С другой — именно эта политика бьёт по внутреннему спросу, тормозит промышленный рост и фактически высвобождает ресурсы, которые через западные финансовые институты оказываются у противника.

Транши МВФ для Украины

Чтобы понять, как именно решения МВФ проецируются на действия Банка России, необходимо проследить детализированную цепочку финансирования Киева. Весной 2023 г. Международный валютный фонд утвердил четырёхлетнюю программу расширенного кредитования для Украины общим объёмом 15,6 млрд долларов. Этот пакет стал ключевым элементом более широкой схемы международной поддержки, в которую были вовлечены Евросоюз, США и ряд других стран. Особенность участия МВФ заключалась в том, что его деньги выполняли роль «якоря»: транши Фонда рассматривались как гарантия стабильного потока ресурсов в украинский бюджет, независимо от колебаний политической воли в Брюсселе или Вашингтоне.

По мере реализации программы выделение средств происходило в строго установленном темпе. В декабре 2024 г. Киев получил транш в размере примерно 1,1 млрд долларов США, в марте 2025 г. ещё около 0,4 млрд долларов США, а в июне того же года — приблизительно 0,5 млрд. Совокупный объём к середине 2025 г. достиг отметки в 10,6 млрд долларов США. В документах, сопровождавших каждый транш, прямо указывалось, что эти средства направляются на поддержку государственного бюджета, в том числе на финансирование расходов, связанных с обороной и функционированием армии. Таким образом, речь шла не о косвенных вложениях, а о прямой подпитке системы, которая обеспечивает военные действия против России.

Но куда более значимой является не сама сумма траншей, а те условия, на которых они выделялись. Каждый шаг сопровождался жёсткими рекомендациями и требованиями, которые фактически формировали макроэкономическую стратегию Украины. В числе этих условий — сохранение рестриктивной денежно-кредитной политики до тех пор, пока дезинфляция не будет признана устойчивой; отказ от использования эмиссионных инструментов для закрытия дефицита бюджета; ограничение государственных программ кредитования реального сектора. Другими словами, МВФ задавал чёткую матрицу поведения для Национального банка Украины (НБУ): высокая ставка, приоритет борьбы с инфляцией любой ценой, подавление стимулирующих механизмов для внутреннего производства.

Эта матрица удивительным образом совпадает с действующим курсом ЦБ РФ. Банк России, не будучи частью программ МВФ и формально не получая от него средств, воспроизводит те же самые установки: удерживает ключевую ставку на рекордных уровнях, жёстко контролирует инфляционные ориентиры, демонстративно отказывается от эмиссионной поддержки бюджета и предпочитает сдерживание экономики любым ростовым импульсам. Фактически оба регулятора — украинский и российский — действуют по одному лекалу, различие лишь в том, что в первом случае дисциплина задана прямым кредитным договором, а во втором — внутренней приверженностью «международным стандартам».

В результате возникает парадоксальное совпадение: в то время как МВФ напрямую финансирует Киев и диктует ему рамки, российский ЦБ добровольно следует идентичным установкам так, словно является частью этого же механизма. Это превращает ключевой регулятор страны в элемент глобальной архитектуры, где дисциплина МВФ обслуживает интересы одной стороны конфликта, а вторая сторона воспроизводит её собственными руками.

Euroclear и «чрезвычайные доходы»

Параллельно с программой МВФ для Украины заработал и другой, не менее значимый механизм — европейский. Его основу составили замороженные российские активы, заблокированные в международных депозитариях после февраля 2022 г. Наибольшая их часть сосредоточена в бельгийском Euroclear, одном из крупнейших мировых расчётных центров. Суммарно там оказалось около 200 млрд евро российских резервов, которые изначально предполагалось держать «вне оборота» как элемент санкционного давления.

Однако уже к концу 2023 г. стало ясно: деньги не просто «лежат на полке», а приносят доход. В условиях высоких процентных ставок на Западе и активного управления портфелем Euroclear прибыль от вложений замороженных российских средств превысила 5 млрд евро. Этот парадокс, при котором заблокированные резервы страны начали генерировать доход для её противников, вызвал в Брюсселе оживлённые дискуссии.

В январе 2024 г. Еврокомиссия выдвинула концепцию использования этих доходов, а к середине 2024 г. её поддержали крупнейшие государства ЕС. Финальное решение было закреплено в январе 2025 г.: 90% прибыли, получаемой Euroclear от российских активов, будет направлено в фонд помощи Украине, а оставшиеся 10% пойдут на покрытие издержек самого депозитария и административные расходы Евросоюза. Так был создан регулярный, легализованный канал финансирования, приносящий Киеву миллиарды без привлечения дополнительных налогов с европейских граждан.

Для России последствия этого решения оказались двоякими. Во-первых, она теряет не только доступ к собственным активам, но и сам доход, который в нормальной ситуации усиливал бы прочность её финансовой системы и валютных резервов. Во-вторых, эти же средства, оторванные от российской экономики, фактически конвертируются в танки, ракеты и беспилотники, которыми вооружаются ВСУ. Таким образом, российские резервы начинают работать в пользу страны, ведущей против неё военные действия.

Особую горечь ситуации придаёт реакция руководства Центрального банка России. Вместо того, чтобы выстраивать альтернативные механизмы защиты замороженных средств, оспаривать легитимность подобных решений или предпринимать шаги по их компенсации внутри страны, ЦБ продолжает демонстрировать приверженность «международным правилам игры». В публичных заявлениях Набиуллиной и её заместителей сквозит осторожность: мол, резервы «находятся в распоряжении иностранных структур» и повлиять на это невозможно. Фактически же это равносильно признанию того, что Россия соглашается играть по чужим правилам даже тогда, когда её собственные активы превращаются в инструмент войны против неё.

Так выстраивается ещё один слой глобальной архитектуры, где МВФ и ЕС действуют синхронно. Фонд задаёт дисциплину монетарной политики и напрямую финансирует Киев, а Евросоюз превращает российские резервы в «чрезвычайные доходы», которые направляются туда же. Центральный банк России, следуя идентичной линии, оказывается встроен в эту систему уже по факту своей пассивности.

Удушающая политика

Внутри России отзеркаливание требований МВФ и молчаливое согласие с механизмами ЕС оборачиваются тяжелейшими последствиями для реальной экономики. Центральный банк, удерживая ключевую ставку на исторически высоких уровнях, фактически душит доступ к кредиту. Для предприятий промышленного сектора это означает невозможность долгосрочного планирования: программы модернизации откладываются, инвестиции сокращаются, а многие производства вынуждены работать на пределе изношенности оборудования. В условиях санкций и технологической блокады такой сценарий равносилен саморазрушению, ведь без внутренних источников финансирования страна не может компенсировать потерю внешних рынков капитала.

Рубль балансирует на грани: он удерживается высокой ценой за счёт сверхжёсткой монетарной политики, но одновременно сталкивается с ограничением валютной выручки из-за падения экспорта и торговых барьеров. В итоге простые граждане вынуждены наблюдать неизбежный рост цен в магазинах и тарифах, а официальные отчёты о снижении инфляции не совпадают с повседневной реальностью. «Дезинфляция», которой так гордится ЦБ, не ощущается в потребительской корзине: мясо, молочные продукты, бензин и коммунальные услуги дорожают быстрее, чем это фиксируют статистические модели.

Для малого и среднего бизнеса ситуация становится катастрофической. Тот сегмент, который в последние годы объявлялся «опорой новой экономики», оказался фактически вычеркнут из кредитного процесса. Банковские продукты стали недоступны по стоимости, а государственные программы поддержки покрывают лишь малую долю реальной потребности. Это ведёт к массовым закрытиям компаний или их уходу в тень, что бьёт не только по занятости, но и по налоговой базе государства.

Особенно драматично последствия проявляются в регионах. Крупные сырьевые корпорации ещё способны опираться на экспорт и внутренние резервы, тогда как региональные предприятия лишаются оборотных средств. Это усиливает дисбаланс: Москва и несколько мегаполисов сохраняют относительную устойчивость, но глубинка скатывается к деиндустриализации и социальной стагнации. Растёт отток населения, усиливается нагрузка на местные бюджеты, и это напрямую связано с политикой ЦБ, который ставит во главу угла абстрактные макропоказатели, а не конкретные потребности экономики.

Таким образом, жёсткая линия Центрального банка, которая формально подаётся как инструмент «борьбы с инфляцией», превращается в систему внутреннего удушения. Россия теряет пространство для роста, промышленность и регионы загоняются в стагнацию, а население расплачивается падением доходов и ростом социальной нестабильности. И всё это происходит в то время, как замороженные активы страны за границей работают на финансирование её противников.

Либеральный блок и перераспределение лоббистов

За пределами сухих цифр и макроэкономических отчётов разворачивается глубоко политический конфликт. За годы руководства Эльвира Набиуллина выстроила в ЦБ жёсткую вертикаль, в основе которой — ориентация на либеральную школу монетаризма и следование «международным стандартам». Под лозунгами борьбы с «грязными» банками, отмыванием и недобросовестными практиками за десятилетие было отозвано более 2 тыс. лицензий. Формально — ради укрепления финансовой системы, на деле был демонтирован целый слой банковского бизнеса, который обслуживал малый и средний капитал, регионы и отечественных предпринимателей.

Уничтожение банковского сектора имело и другое последствие: тысячи профессиональных лоббистов, живших за счёт взаимодействия с финансовыми институтами, оказались выброшенными из системы. Но они не исчезли, а ушли в реальный сектор: металлургию, торговлю, сельское хозяйство, сферу ИТ, строительство. Там их умение выстраивать связи с чиновниками и продавливать интересы стало востребованным. В результате промышленный капитал получил новую волну агентов влияния, которые начали отстаивать курс на смягчение политики ЦБ и расширение доступа к кредитам.

Так возникла скрытая схватка: с одной стороны — либеральный блок, ориентированный на дисциплину МВФ и интересы глобальных игроков; с другой — промышленники и регионы, требующие ослабления денежного зажима ради развития внутренней экономики. Набиуллина и её команда упирают на необходимость «сохранять доверие» к финансовой системе, что фактически означает продолжение линии Фонда. Промышленники же всё громче заявляют: такой курс лишает страну будущего, ведь без «дешёвых» денег невозможно ни импортозамещение, ни технологический рывок.

Этот конфликт выходит за рамки экономики и становится вопросом политического влияния. Лоббисты, переместившиеся в реальный сектор, начинают формировать альтернативные центры давления на власть. Их интересы совпадают с запросом региональных элит, которым необходимо поддерживать рабочие места и социальную стабильность. В ответ либеральный блок мобилизует ресурс международного признания и поддержку части федеральных структур, для которых важнее соответствие «правильным» стандартам, чем развитие внутреннего рынка.

В итоге Центральный банк оказывается не просто регулятором, а ареной противостояния двух стратегий развития страны. Первая встроена в мировую финансовую систему и по сути воспроизводит логику МВФ. Вторая требует отхода от этой дисциплины ради промышленного роста и национального суверенитета. Итог этой борьбы определит, какой курс возьмёт Россия в ближайшие годы: сохранит зависимость или попытается прорваться к собственной экономической модели.

Риск утраты суверенитета

Сегодняшняя линия Центрального банка под руководством Набиуллиной сводится к фактическому воспроизведению требований МВФ без формального членства в его программах. Это создаёт уникальный парадокс: Россия не получает ни долларов кредитов, ни технической помощи Фонда, но добровольно подчиняется его дисциплине. Для международных институтов это идеальный вариант: Москва сама держит свою экономику в жёстком корсете, не требуя взамен ни поддержки, ни гарантий.

Первый сценарий развития ситуации — сохранение статус-кво. В этом случае ЦБ продолжит держаться за высокие ставки, мнимую «дезинфляцию» и абстрактное доверие мировых рынков. Россия будет сохранять внешнее признание «правильности» своей политики, но цена окажется высокой: дальнейшее удушение внутреннего спроса, ослабление промышленного сектора, усиление социальной напряжённости. Более того, страна будет фактически финансировать войну против самой себя — замороженные активы приносят доход Евросоюзу, а международная архитектура распределяет эти деньги в пользу Украины.

Второй сценарий — условный «разворот». Под давлением промышленного капитала, региональных элит и нарастающего общественного недовольства в России может начаться пересмотр монетарной политики. Это потребует не косметических изменений, а отказа от самой логики «следования стандартам» и выработки собственной модели: удешевления кредитов для промышленности, создания альтернативных каналов расчётов, защиты национальных резервов от внешних атак. Такой шаг неизбежно столкнётся с сопротивлением либерального блока и международных структур, но станет реальным шансом на восстановление экономического суверенитета.

Существует и третий вариант — промежуточный. Он предполагает сохранение общей ориентации на дисциплину МВФ, но с отдельными уступками промышленному капиталу и регионам. Это даст краткосрочный эффект — снизит напряжённость, позволит заявить о «поддержке роста», но в стратегическом плане не изменит картину. Россия всё равно останется встроенной в систему, где финансовые правила диктуются извне, а её активы используются против неё.

Главный риск заключается в том, что время работает против страны. Чем дольше продолжается нынешняя политика, тем глубже врастает зависимость от глобальной архитектуры и тем труднее будет из неё выйти. Сегодня Центральный банк стоит перед выбором: либо окончательно закрепить роль проводника внешней повестки, либо рискнуть ради выработки собственной, суверенной стратегии. От этого выбора зависит не только экономическое будущее, но и способность России противостоять давлению, которое обретает форму не только военной, но и финансовой войны.

---